грузинский дневник: отрывок 1. превращение @import url('http://www.blogger.com/css/blog_controls.css'); @import url('http://www.blogger.com/dyn-css/authorization.css?targetBlogID=39396497770594251'); #navbar-iframe { display:block } грузинский дневник роман 1 Декабрь 2007 г. отрывок 1. превращение Я продолжаю свой дневник по многим причинам, но по большому счету, просто потому, что ничего другого мне не осталось: время от времени присаживаться с тетрадью то здесь, то там и писать, пока боль в позвоночнике не заглушит мысли, - это, пожалуй, единственное, что я могу. Позавчера, нет, позапозавчера, - было воскресенье, - проснувшись, я не смог пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы встать. И тогда я понял, что я - это уже не совсем я, что я в кого-то превратился. Может, в собачку? - подумал я.Я никогда не верил, что люди действительно болеют, и всегда считал, что болезни появляются, когда мы сбиваемся с пути. Болезни, ушибы, переломы, да хотя бы элементарные простуда или грипп, все это корректирует наши планы, корректирует скорость движения, направление, то есть, корректирует наш путь. Не скорректируй мы его в процессе болезни, - и вылезают осложнения, потом одна болезнь следует за другой, а потом организм говорит: заебал ты меня чувак, иди на хуй! - и умирает. Поэтому, обычно, я предпочитал не пичкать себя колесами, а корректировать путь. Но на сей раз, я все-таки позвонил врачу. Вовочка был нашим семейным доктором. Я не силен в определениях родственных связей, а поэтому скажу так: он приходился мне братом мужа моей двоюродной сестры. Каким именно врачом он был, то есть какого профиля, я не знал, но знал, что все мои родственники, в случае чего, обращаются к нему, а там он уже, если надо, перенаправит. Но мне повезло, - Вовочка оказался невропатологом.- У тебя защемление нерва между третьим и четвертым позвонками. Приходи завтра ко мне в больницу, сделаем тебе снимок, но я практически уверен, - и впрямь уверенно сказал он.Нюра помогла мне подняться и напялить самый теплый наш, непальский свитер. Кое-как я перетусил день, а вечером позвонила мама и защебетала в трубку: ой, я столько всего принесла вкусненького, и того-то и того-то - стала она перечислять, но слова летели мимо меня. Она досадовала, что я не зашел сегодня к ней на работу, в Русское бистро. Как правило, я заходил к ней во время прогулок в один из выходных дней, - иногда, чтобы стрельнуть денег, или хотя бы яиц, которых у нее всегда бывало больше, чем нужно было для смазывания пирожков перед их отправкой в печь. Но ни вчера, ни сегодня, я так и не собрался на прогулку. Погода была преомерзительная: моросил мелкий и холодный весенний дождь. Впрочем, это, наверное, настроение у меня было преомерзительное, да еще и этот мамин звонок с посыпавшимися тут же перечислениями всего того, что она принесла на работу в надежде, что я зайду. Причем, думаю, все она врала, - было уже половина десятого вечера, и она отлично понимала, что раз я не выбрался до сих пор, то не выберусь и сейчас; - а так, ничего особенного она не приносила, и зайди я к ней в течении дня, она стала бы суетливо бегать и извлекать из холодильника какое-то пакетики, в которых что-то лежит, а когда извлекла бы все, заполонив ими стол, начала бы переживать, что как на зло сегодня она ничего особенного и не захватила. В общем, я наорал на нее, когда она мне сегодня позвонила. Даже сам не знаю с чего. Может из-за ее дурацкого перечисления всяких вкусностей, которые якобы или действительно были приготовлены у нее для меня, а может из-за заебавшей в конец боли.Самое неприятное выяснилось к ночи: оказалось, что я не могу лежать, то есть, в принципе не могу находиться в горизонтальном положении. Сидеть, особенно в кресле, когда руку можно расслабить, положив на подлокотник - еще куда ни шло, ходить, пусть и ссутулившись, - тоже нормально, а лежать - ну никак. Задремав в кресле около восьми утра и проснувшись от нестерпимой боли в начале одиннадцатого, я забил косяк, выкурил его, чтоб растрясти боль, походил немного по комнате, потом оделся, как чужую, запихнув левую руку в рукав куртки, и отправился сдаваться врачам. По дороге, больной рукой я чувствовал порывы ветра, и в унисон им завывал. Комки мокрого снега летели в лицо, а я шел и выл, пытаясь изобразить неожиданно глянувшим на меня прохожим, что пою, весело пою.- У вас есть сменная обувь, молодой человек? - спросила гардеробщица, приняв мою куртку и выдав взамен номерок. - Нет? Тогда покупайте бахилы; десять рублей.У меня не было ни копейки, но когда я в Питере работал дистрибьютором и в один из первых дней пичил никуда не годный парфюм в паре с инструктором, он научил меня, где берутся бесплатные бахилы: в мусорке. Я пошарил по карманам, сказал гардеробщице, что забыл кошелек, но сейчас наверняка что-нибудь придумаю и, выйдя на улицу, действительно, обнаружил в мусорке достаточное количество выброшенных бахил, чтобы выбрать из них пару целых. Гардеробщица не оценила мою находчивость, но и возразить ничего не смогла. В синих полиэтиленовых бахилах я гордо прошествовал к лифтам, затылком чувствуя ее злобный взгляд.Вовочки на месте не было. Мне предложили дождаться его в коридоре и, чтобы не сидеть, вслушиваясь в боль, я решил пройтись. Коридоры были пусты. Застекленная комната с телевизором, парой диванов и пальмой в кадке тоже пустовала, причем мне показалась, что пустует она давно, что телевизор сломан, а линолеум на полу не мыт уж месяца два; но этого мало, мне показалось, что на полу, под кадкой лежит несколько желтых листьев, что в этой комнате - осень. Я присмотрелся, - нет, это был глюк. Пройдя по коридору, я остановился у столовой и изучил график питания больных. Вот это я понимаю, вот это жизнь: поел, пошел полежал, поспал, потом опять поел, опять полежал, потом опять поел, - полежал, ну и еще где-то между всем этим сдал анализы. Лечение в стационаре - это лишь пауза, пауза в жизни, чтобы скорректировать путь, - думал я, - мало того, иногда, чтобы вылечиться, чтобы скорректировать путь, нужно сменить обстановку, переключиться и просто пожить. На такие случаи и предусмотрены больницы. А еще есть санатории и пансионаты, - это вообще лафа. Ложиться в больницу - вряд ли, а вот съездить в санаторий, или в пансионат, я бы точно не отказался. А что? - За мной бы там поухаживали, покормили бы меня хорошенько, я бы гулял сколько захочу по парку, подолгу сидел бы на лавочках, смотрел бы вдаль и думал о своем. В общем, жил бы, как должен жить нормальный человек.- Эй, где вы? Наверняка же в курилке! - растеряно стоя посреди коридора с двумя подносами шприцев, крикнула хорошенькая медсестра. - Сделав несколько шагов, она ногой приоткрыла дверь в какую-то комнату и добавила: - Так я и знала, что вы здесь. Все, хватит курить, пора колоться.- Пора, так пора, - послышались ленивые мужские голоса из курилки.Глухой звон консервной банки (наверное, пепельницы), шуршанье одежд, шарканье тапок и вслед за молоденькой медсестрой в коридор вышли два мужичка. Им было не больше пятидесяти, и на больных они не очень были похожи, - они были веселы, бодры и готовы заигрывать с медсестрой, оголяя свои ягодицы. Когда они ушли и затихли в палате, прямо передо мной открылась дверь и из кабинета врача женщина вывезла на каталке своего мужа. Возможно, это были брат с сестрой, просто не очень похожие друг на друга, но я почему-то решил, что они муж и жена. Я всмотрелся в лицо мужчины и мне показалось, что вот на нем-то присутствует печать боли, слабости, болезненности, одним словом, мне показалось, что вот он то - настоящий больной. Но уже в следующую секунду его лицо изменилось. Толи он заметил мой взгляд и взял себя в руки, толи сам по себе вдруг подумал, что, по большому счету, все не так уж и плохо, - его возят на каталке из кабинета в кабинет, врачи его осматривают, пыхтят над ним чего-то, делают умные лица, обдумывая диагноз, а потом что-то долго записывают в толстую, склеенную и переплетенную из разных листочков, тетрадь - его медицинскую книжку, распухшую за годы его жизни страниц этак до трехсот.Появился Вовочка. Он занес какие-то бумажки в ординаторскую, и мы отправились на другой этаж делать мне рентген.- У тебя есть рубли? - спросил он меня у лифта.Думаю, он хотел спросить, есть ли у меня деньги вообще, потому что предполагал, что их у меня просто напросто может не быть, но спросить в такой резкой форме не решился, уважил меня и предположил ситуацию, при которой карманы у меня набиты баксами, а вот рублей, увы, нет. Когда-то, лет семь назад, до дефолта, когда я вовсю работал главным редактором, такое вполне могло быть, - но не теперь. Неудобно? - что значит неудобно? - это штаны через голову одевать неудобно, - а мне, как маленькому мальчику, захотелось сбежать, лишь бы не говорить правду. Но и бежать-то я не мог, - больная рука, оторвалась бы у меня при беге.- Вовочка, денег нет вообще, - выдавил я.- Хуево, что я тебе могу сказать. Ладно. - Он полез в карман, достал две сотенные бумажки и протянул их мне. - Держи, заплатишь рентгенологу за снимки.- Спасибо, - что я еще мог сказать?Мы поднялись на лифте и пошли по коридору. По дороге Вовочка снова полез в карман и достал еще одну сотню.- Держи, дашь ему триста. Я хочу чтобы он сделал тебе не два, а четыре снимка, чтобы еще в движении посмотреть, - сказал он.- Глубоко вдохните! Дышите! Не дышите! - четко проговаривая слоги, кричала из одной комнаты в другую толстенькая и молодая тетенька, когда мы зашли в кабинет.За большим столом с таким же большим матовым экраном дневного света, сидел парень в белом халате, из-под которого выглядывала черная майка с Металликой, а на запястье, из-под рукава выглядывал кожанный, проклепанный клепками металлистический браслет. Да он же металлист, и волосы длинные. Классе в восьмом, когда и я был металлистом, у меня тоже был такой браслет. Его мне сделал сапожник, работавший в одной мастерской вместе с дядей Илюшей, приходившимся мне двоюродным дедушкой; дядя Илюша был часовщиком, а рядом с ним работал сапожник, он и сделал мне тот браслет. А еще у меня было проклепанная джинсовая куртка, и ее тоже он мне проклепал. Хорошо же этот металлюга устроился, - думал я пока Вовочка объяснял ему, что со мной надо делать и какие фотографии ему нужны. Потом он сделал мне знак, чтобы я расплатился, и я, достав деньги из заднего кармана джинсов, положил их на стол. Хорошо же этот металлюга устроился! И вообще, мне тоже надо было становиться врачом. Быть врачом, - самое милое дело. Во-первых, надобность в них не отпадет еще долго, если вообще когда-нибудь отпадет, а во-вторых, особо париться тоже не надо. Конечно, придется копаться в теле, в его внутренностях, мазаться в крови, или рассматривать снимки скелета, сканированные в разрезах мозги. Фотографировать улицы и переулки, обстановку квартир, людей, застывших в кадре в вырванной из контекста их жизни временно-пространственной точке, - куда приятнее, но других не смущают и скелеты, других, думаю, изгиб позвоночника вдохновляет не меньше изгиба переулка, например Старосадского, плавно и постепенно сворачивающего вправо и опускающегося по склону холма к башням монастыря, а там разветвляющегося на улицу Забелина и Хохловский переулок, который, в свою очередь, плавными изгибами поднимается на Покровский бульвар. В общем, надо было мне становиться врачом, работать, зарабатывать какие-то вменяемые деньги, а на досуге - писать. Ведь много же писателей-врачей, - тот же Чехов, Булгаков, - правда, ни тот, ни другой мне не нравится, мне по душе писатели-юристы, - Кафка, Юнг, Шестов, - но и юристом я в свое время быть не захотел.Рентген освободился. В окошко между кабинетом и комнатой, где стоял рентгеновский аппарат, я увидел как старая и довольно жирная женщина одевает ночнушку, потом халат. Мерзкое зрелище - старое тело: уродливое, беспомощное, обреченное. Я мельком узрел большую сморщенную грудь, - и отвернулся.- Все, идите, раздевайтесь по пояс, я сейчас приду, - сказала мне ладившая с рентгеновским аппаратом молодая и полненькая тетенька и ушла в проявочную.Выйдя из кабинета, я чуть не столкнулся на полном ходу с той самой старушкой, грудь которой только что видел в окне. Маленькая, еле передвигающая ноги, с палочкой, которую она, тем не менее, деражала на весу, - она испуганно посмотрела на меня. Наверное, в ее опараноившейся от возраста голове промелькнула страшная событийная цепочка: я наталкиваюсь на нее, она падает и ломает себе какую-нибудь руку, или ногу, а то и вовсе стукается виском об угол. Она почему-то представила прихожую своей квартиры, по которой так соскучилась, лежа в больнице. Она представила, что падает и ударяется, стукается со всей дури, со всей тяжести своего тела; - со всего размаха ускорения при падении этой тяжести, она ударяется точь в точь виском об угол обувной тумбочки и мгновенно умирает. Слава богу, я успел среагировать на выросший передо мной силуэт и отскочить.Меняя пластины с пленкой, мне сфотографировали позвоночник в нескольких позициях. Когда снимки были готовы, оказалось то, что Вовочка предположил и без них: между третим и четвертым позвонками наблюдалось смещение межпозвоночных дисков, - в этом смещении и защемился нерв. Двух мнений быть не могло, и Вовочка и металлюга сошлись в диагнозе. Вовочка даже показал мне рисунок-схемку, на которой было видно, что один из нервов идет из шеи, через плечо в руку, а в конце разветвляясь, уходит в большой и указательный палец.- А что с болью делать? - задал я Вовочке актуальный для меня вопрос.- Ну что, будем колоться.- Колоться?- Да. Будем делать блокаду.- Это что такое?- Три укола...- Три?!- Да, в шею, спину и мягкое место.- Может, не стоит? Я вообще считаю, что уколы делать нельзя.- Почему?- Ну, иголкой в тело, - это как-то неправильно.- Не знаю, Рез, тогда терпи.- А сколько терпеть?- Если делать блокаду, - недельки за две-три пройдет, а если нет, - то, как получится.- Тогда давай блокаду, - подумав, согласился я.Мы поднялись к Вовочке на этаж.- Посиди на диванчике, я сейчас, - сказал мне Вовочка.Только я присел, из-за угла коридора вышел дядя Сева. Несколько недель назад у него обеаружили доброкачественную опухоль в голове. Вовочка по блату положил его в специальную, с понтом кремлевскую, больницу, где ему, собственно, диагноз и поставили, - вроде как с намерением делать операцию по удалению этой опухоли с трепанацией черепа и еще чем-то таким ужасным. А накануне операции выяснилось, что никакой опухоли нет, просто был инсульт и часть мозга осталась без кровоснабжения и омертвела, в результате чего и казалась на снимках опухолью. И тогда Вовочка перевел дядю Севу к себе в больницу. Уж если это не опухоль, а инсульт, то его он и сам пронаблюдать сможет. Дядя Сева выглядел хоть и осунувшимся, но бодрым. На руках у него были видны огромные кровоподтеки от уколов в вену, капельниц и прочей медицинской байды. Ужас! - подумал я, но попытался не дать виду. Мы обрадовались друг другу, пожали руки, сели вместе на диванчик и затянули разговор о всяких болячках: вот у меня, а вот у меня. Мы не плакались и даже не жаловались друг другу, скорее мы удивлялись тому, что все это с нами действительно происходит, мы смирялись, весело, бодро, непокорно, но смирялись. Что такое смирение? - Это приятие себя во времени. Мы принимали себя во времени, не знаю, как дядя Сева, а я принимал себя во времени, принимал через боль, какой раньше никогда не испытывал, какой еще не знал. Когда появился Вовочка, мы перекинулись с ним несколькими фразами о моем самочувствии, потом он поговорил с дядей Севой о том, как чувствует себя он, и мы все отправились в процедурную, - колоть меня в шею, спину и задницу.После блокады я решил зайти к маме на работу, чтобы извиниться за грубость, да и вообще. Она же, узнав, что я болею, предложила мне поехать в Грузию.- Как раз сейчас Рамази в Тбилиси уехал, он на курсах патрульной службы учиться, а Марина переехала к своей маме, и за домом присматривают Рамазины родители, так что, если бы ты поехал и присмотрел за домом, было бы очень хорошо.- Кто такой Рамази, кто такая Марина?- Это наши постояльцы, которые у нас живут. Они твои ровесники, а Марина - русская грузинка. Ты же уже столько лет хочешь поехать, ну так езжай.- И на какие шиши я поеду, мама? - спросил я ее.- Я тебе дам денег на билет и в месяц долларов сто смогу присылать, - этого тебе вполне хватит.- Я не один хочу поехать, понимаешь, потому и не еду, что хочу заработать денег и поехать с Дуней.- Ну, вас обоих я содержать не смогу. Если хочешь, езжай один, - сказала мама.Деньги, гребанные деньги, думал я на обратном пути. Хотя, конечно, не только они. Моей маме не нравится Дуня. Она ревнует, но и не это главное. Мама до сих пор мечтает, что я когда-нибудь остепенюсь и женюсь на кутаисской еврейке и тем самым вернусь домой. И как мне убедить ее, что этого не будет, что я, вообще, жениться не-ха-чу! Что я просто живу, сейчас живу с Дуней, потому что люблю ее, если заработаю денег, мы родим ребенка, но я все равно не женюсь. Я не верю в брак, в семью, понимаешь, мама. Автор rezo на 1.12.07 Ярлыки: грузия, дневник, роман 0 комментария(ев): Отправить комментарий Следующее Главная страница Подписаться на: Комментарии к сообщению (Atom) Обо мне rezo родился в г. Кутаиси, где прожил 17 лет и окончил школу. учился на юридическом факультете ЯрГУ, затем на сценарном факультете ВГИКа. публикации: http://www.guelman.ru/nashi/book/99343-11.html http://www.pop-grafika.ru/magazine/manax/sport.html Просмотреть полную версию профиля Архив блога ▼ 2007 (3) ▼ Декабрь (3) отрывок 3. точка сборки отрывок 2. роман отрывок 1. превращение 2-79 icq wow dect desktop mobil cut . k610 metabo kiev apartaments service intex knauf kiev apartments service wow spartherm sony ericsson k790i master iridium motorola kyiv apartaments service mobil gargoyle kyiv apartaments rent ielts mobil pegasus longines electrolux . - online